М…О…Й…

— Добрый день, Тимофеевна, — я поздоровался с бабушкой, своей соседкой, которая, сидя на лавочке возле подъезда, грелась в теплых лучах майского солнца. На мой взгляд, ей было лет восемьдесят.
— Аааа, привет Саша. Как ты? Как твои поживают? – поинтересовалась она. Тимофеевна всегда задавала одни и те же вопросы, и после них сразу закрывала глаза, как бы проваливаясь в дремоту.
Я никогда всерьез не воспринимал ее вопросы, поэтому, как всегда, ответил, что все нормально и пошел дальше по своим делам. Тимофеевна, с двумя такими же старушками остались сидеть на лавочке. Хотя не совсем с такими же. Те были злые, зыркали на прохожих, шумно их обсуждали. Наверное, многим такое знакомо. А Тимофеевна была другая, всегда молчала, лишь смотрела на небо, беззвучно шевеля губами. Здравствуй, как дела и до свидания. Иногда казалось, что других слов она и не знает.
Попрощавшись, я тут же забыл о ней. Все мои мысли были заняты новым увлечением: совсем недавно друг подарил мне металлоискатель, и я всерьез увлекся поиском старинных вещиц, монеток, того, что оставило время в земле. Это занимало все свободное время. Я не был «черным» копателем, который свои находки использует ради наживы, мое хобби просто приносило мне удовольствие.

***

Этот день был не очень щедрый на находки. Попалось несколько старинных монет, непонятная безделушка и… Обычно я не брал, так называемое, эхо войны, но в этот раз старая гильза от пистолетного патрона привлекла мое внимание. Под слоем грязи на ней просматривалась непонятная надпись. Я положил странную находку в карман и тут же забыл о ней.

***

— Привет, Тимофеевна.
Старушка, сидевшая на лавочке, промолчала. Наверно задремала, подумал я. Но ошибся. Бабулька открыла глаза, встрепенулась, очень быстро для своих лет встала и направилась в сторону подъезда. Я придержал дверь, пропуская ее вперед.
Странно, ведь мы уже давно живем рядом, но кроме ее отчества мне ничего о ней не известно.
— А ведь тогда точно такая погода была. Голос Тимофеевны и ее тяжелый вздох вывели меня из раздумий.
Я был искренне удивлен, не совсем понимая то, о чем она говорит. За время нашего «знакомства» количество фраз, которыми мы перебрасывались, было минимальным и неизменным.
— Когда? – из вежливости спросил я.
— Давно, ох, как это давно. Тогда, когда замуж выходила. Вернее чуть не вышла… Во время войны. Я тогда медсестрой была.
Старушка замолчала, явно собираясь с мыслями и, горько вздохнув, продолжила.
— Был у меня тогда жених, Иван, в одном батальоне служили.
— Ну и как? Поженились?
Незаметно мы оказались возле дверей в квартиру Тимофеевны. Она достала ключи из кармана и отперла дверь.
— Нет, — прозрачная слеза медленно скатилась по щеке собеседницы.
— Погиб?
— Наверное… Не знаю…
Тимофеевна открыла дверь и шагнула в полумрак квартиры. Я вошел следом. В глаза бросилась бедность жилища. Пожелтевшие обои, старый сервант, стол, накрытый вязаной скатертью. В комнате было чисто, но от обстановки складывалось гнетущее впечатление. Окружающий пейзаж оживляло несколько старых фотографий, стоявших в таком же старом серванте.
С фотографии смотрели пацаны в военной форме, улыбаясь в объектив. На следующем фото парень был один.
— Это Ванюшка, — сказала старушка, проследив за моим взглядом. – А это мы за день до того боя. – Тимофеевна указала на третью фотографию.
Между фотографиями лежала медаль «За отвагу».
— Ваша?
— Да.
Я не заметил, когда у Тимофеевны появился в руках платок, которым она смахивала слезинки и изредка шмыгала носом.
— За тот бой дали. Лучше бы Ванюшка тогда вернулся…
— Так он погиб?
— Не знаю. Из того боя вернулась только я…
Тимофеевна смахнула с фотографии несуществующую пыль и продолжила.
— Ванечка, он такой веселый был, всегда цветы мне дарил, а в тот день, перед боем, не принес, догадывался, наверное. Еще у него патрон был…
— Какой патрон?
— Вот такой. Для себя. Он тогда сказал, что если что случится, я в плен не пойду, лучше сам… И патрон мне показал… Это, говорит, мой патрон, для меня. Даже нацарапал на нем слово – «мой». Или, говорил, его целым домой привезу, или использую как задумал… А потом тот бой… И с тех пор не его… Не вестей о нем… А я так больше никого не полюбила… Всю жизнь одна прожила…
Тимофеевна плакала от нахлынувших воспоминаний, фразы ее были отрывистыми. Затем вообще замолчала, отвернулась. Лишь ее плечи вздрагивали в такт всхлипываниям, и, по-стариковски шаркая ногами, вышла из комнаты, оставив меня наедине с мыслями.
Не может быть. От догадки у меня потемнело в глазах. Нет, этого просто не может быть… Таких совпадений не бывает. Я судорожно стирал грязь с гильзы. И с каждым движением пальца все отчетливее проступали буквы М… О… Й…
Осторожно, стараясь не шуметь, я тихонько вышел из квартиры, перед этим поставив на полку рядом с фотографией гильзу… От патрона, использованного по назначению.

Дмитрий ДМИТРИЕВ