Каждый раз, когда вижу в новостях кадры с переполненными и на удивление радостными лицами, резиновыми лодками с людьми посреди бескрайнего моря, или как несколько молодых, здоровых местных парней ногами бьют лежачего мигранта, у меня сжимается сердце. Я пытаюсь представить, каково это – оставить всё, что ты имел, взять за руку своего ребенка и сесть в шаткое судно или закрытую, без доступа воздуха фуру или трюм сухогруза, зная, что впереди тысячи километров неизвестности и смертельной опасности.

Что должно произойти в родном доме, чтобы побег по воде на хлипком боте показался самым безопасным вариантом? Это не просто поиск лучшей жизни или легких денег. Ни один здравомыслящий родитель не подвергнет своего малыша риску утонуть, умереть от жажды под палящим солнцем или замерзнуть в ночной воде, если у него есть хотя бы малейший шанс выжить на суше. Это шаг крайнего отчаяния, когда страх остаться дома перевешивает страх погибнуть в пути. Они бегут от войн, нищеты, голода и разрухи, унося в маленьких узелках единственное, что у них осталось – надежду.

Двигаться в чужую страну, не зная языка, законов и культуры – это колоссальный психологический и физический труд. Ты становишься невидимкой, песчинкой в чужой бюрократической системе. Каждую секунду пути тебя преследует мысль: «А что дальше? Что мы будем делать, когда и если причалим к берегу?».

Впереди их ждет туманное и жесткое будущее. На новом месте никто не встречает мигрантов с распростертыми объятиями. Первая реальность, с которой они сталкиваются – это лагеря для беженцев, колючая проволока, долгие месяцы, а порой и годы ожидания документов. Им приходится соглашаться на самую тяжелую, низкооплачиваемую и грязную работу, жить в тесноте и постоянно чувствовать себя чужаками. Общество часто смотрит на них с подозрением или равнодушием.

И все же, глядя на этих детей в спасательных жилетах, я понимаю, ради чего все это делается. Родители смотрят не на свое тяжелое настоящее, а на будущее своих сыновей и дочерей. Они мечтают, чтобы их дети просто засыпали в тишине, а не под звуки взрывов, чтобы они ходили в школу и сытно ели. Эта отчаянная родительская любовь – самый мощный двигатель в мире, способный заставить человека переплыть океан на куске резины. Это оставляет во мне глубокое чувство сострадания к их невероятной силе духа, и одновременно – грусть от того, насколько несправедлив и суров бывает наш мир.

Так ждут ли мигрантов в других странах? На прошлой неделе в итальянских СМИ появилась информация о том, что правительство Джорджи Мелони подготовило список из 12 стран для размещения в них центров по приему и содержанию нелегальных мигрантов. Ноги этого решения растут, надо понимать, после того, как в конце июля около 60 тысяч марокканцев ринулись в испанский город Суета, а оттуда могли рвануть и в Италию, о чем я рассказывал в предыдущем выпуске «Зацепило». Помимо девяти африканских стран, а также Армении (Опа-на! Подарок Коле Пашиняну) и Узбекистана, в список включена и Черногория. Инициативу, по данным итальянских СМИ, глава МИД Маттео Пьянтедози намерен в ближайшее время обсудить на экстренной встрече с коллегами из других стран Евросоюза. Сама концепция предполагает создание центров репатриации за пределами ЕС по «албанской модели», но с финансированием из общеевропейского бюджета.

Черногория не входит в Евросоюз, но имеет статус кандидата и ведет переговоры о присоединении. Премьер страны Милойко Спайич заявил, что никаких консультаций о создании подобных объектов власти страны не проводили и создавать их не намерены. Ну это до поры, до времени. Хотят в Евросоюз – никуда не денутся.

Армения, в лице премьера Никола Пашиняна, в последнее время дистанцируется от Москвы, подкидывая гадости, резко развернулась в сторону ЕС. Усидит ли он на двух стульях – покажет время. Также вопрос, как воспримет гордый народ, чтобы на его территории сделать «миграционный отстойник»?

Непонятно также, чем руководствовалась госпожа Мелони, когда в список включала Узбекистан. Вроде ни с какого боку ему там делать нечего. Впрочем, кто его знает, кому она моргает. Женщина импозантная.

Впрочем, дорогой читатель, сколько можно? Да что мы всё по Африкам, да по дальним европейским заграничным Италиям вздыхаем? «Ах, Колизей! Ах, пицца! Ах, жирафы в саванне!». Подумаешь, удивили. В Италии все предсказуемо: макароны длинные, развалины старые, карманники шустрые. А в Африке вообще жарко и львы невоспитанные.

Давайте лучше глянем, что у нас тут под самым носом, у границ любезной Польши, поближе к родным пенатам. Переоденемся ментально в костюм заправского критика, прищурим левый глаз и пройдемся язвительным маршем по ближним республикам и странам.

Начнем с Латвии. Раньше как было? Настоящая «заграница» для советского человека! Кофе в крошечных чашечках, черепичные крыши, шпроты – вершина гастрономического шика. А сейчас? Зайдешь в Старую Ригу – тишина такая, будто все уехали на заработки в ту самую скучную Италию, забыв выключить фонари. Местный туризм теперь держится на двух китах: ностальгирующих пенсионерах и надежде, что кто-нибудь случайно перепутает Вильнюс с Веной. Главное развлечение – попытаться понять, почему три сосны и хутор гордо именуются «национальным природным парком».

Нет, ну белорусы могли бы пополнить национальный бюджет, но наши соседи постоянно ставят препоны, как, периодически вводят ограничения на пересечение границы или временно закрывают пункты пропуска. Например, 31 июля полностью было прекращено движение через единственный работавший на белорусско-латвийской границе пункт пропуска «Патерниеки» (с белорусской стороны – «Григоровщина»), ссылаясь на некие «технические» причины.

Режим охраны латвийско-белорусской границы все усиливается и усиливается. И не в мигрантах дело, на что ссылается латвийская сторона, а в том, что латыши, несмотря на все предосторожности и запреты, с удовольствием ездят в Беларусь.

Учитывая, что накануне глава латвийского МВД Янис Домбрава настоятельно рекомендовал латышам, находящимся в Беларуси, спешно возвращаться домой, поскольку «безопасное передвижение между двумя странами может стать затруднительным», «технические» причины планировались заранее.

Ну и, конечно, сама Польша, маячащаяся на горизонте. Вот уж где умеют устроить шляхетский гонор на пустом месте. Страна, где «курва» – это и точка, и запятая, и глубокое философское переживание. Они так упорно строят из себя главную витрину Восточной Европы, что под этим весом периодически трещат их собственные яблоки, которые никто, кроме них самих, уже не в силах съесть.

Есть повесть Николая Гоголя: «Повесть о том, как поссорился Иван Иванович с Иваном Никифоровичем». Польша и Украина сегодня не союзники. Они – стороны неоконченного исторического спора. И в его центре – 100 тысяч польских трупов. История умеет ждать, она не торопится, но когда возвращается, то приходит с процентами. Волынская резня 83 года лежала между Польшей и Украиной и никак незаживающая рана, которую одни хотели забинтовать, а другие вообще не замечать. Сегодня рана вскрылась, и политики по обе стороны границы не знают, что с этим делать.

Не менее интригующая ситуация развернулась вокруг украинских мигрантов в Польше. Официальная Варшава неожиданно рассмотрела нацистские проявления на Украине. Украинцев объявили едва ли не злейшими врагами польского народа. Это вызвало этнический конфликт на улицах польских городов.

Каждый день появляются кадры с избитыми, окровавленными, оскорбленными, испуганными украинцами. Вот последняя, самая нашумевшая история с избиением молодой украинской пары. 26 июля трое польских мужчин прицепились к ним в магазине, услышав «чужую» речь, после чего выследили на улице и зверски избили. 28 июля на железнодорожной линии Варшава-Тлуш двое пьяных радикалов устроили дебош в вагоне. Они выкрикивали грязные оскорбления и ксенофобные лозунги в адрес украинцев и белорусов. Жертвами ксенофобии часто становятся дети.

Справедливости ради стоит признать, что Польша в своей агрессии к иноземцам далеко не одинока. Весь Старый Свет сегодня с треском проваливает экзамен на ту самую пресловутую европейскую толерантность.

Александр Лейчинский